Речкалов Григорий Андреевич, Дважды Герой Советского Союза

Речкалов Григорий Андреевич, Дважды Герой Советского Союза
Родился 9 февраля 1920 года в деревне Худяковой (теперь входит в пос. Зайково) Ирбитского уезда, в семье крестьянина-бедняка. По окончании шести классов поступил в фабрично-заводское училище Верх-Исетского металлургического завода. Впервые поднялся в небо в период начальной летной подготовки в стенах Свердловского аэроклуба.
В 1937 году по комсомольской путевке направлен в Пермскую военную школу летчиков и в 1939 году в звании сержанта был зачислен в 55-й авиационный истребительный полк в Кировограде.
В Великой Отечественной войне участвовал с первого до последнего дня. Прошел путь от рядового летчика до командира истребительного авиационного полка.
Войну встретил в Бессарабии, а закончил в Берлине. Был тяжело ранен. Совершил более 450 боевых вылетов, участвовал в 122 воздушных боях, лично сбил 61 самолет противника и четыре — в составе групп.
За мужество и отвагу Г.А. Речкалов дважды удостоен звания Героя Советского Союза — 24 мая 1943 года и 1 июля 1944 года.
Награжден орденами: Ленина, Красного Знамени (четырежды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды (дважды) и девятью медалями.
После войны Г.А. Речкалов окончил Военно-воздушную академию. Карьеру военного завершил в 1959 году в звании генерал-майора авиации. Автор военно-патриотических книг «В гостях у молодости», «Дымное небо войны», «В небе Молдавии». Умер 22 декабря 1990 года. Похоронен в поселке Бобровский Свердловской области.
На родине Г.А. Речкалова в пос. Зайково создан памятный комплекс, включающий бюст Героя, Культурный центр его имени, стелы на въездах в поселок.

Г.А. Речкалов "Первый день войны"
Отрывок из повести

За день до войны окружная военно-врачебная комиссия признала Григория Речкалова негодным к летной работе из-за дальтонизма. Казалось, что жизнь кончена. При возвращении из Одессы в полк, базировавшийся возле г. Бельцы Молдавской ССР, Речкалов узнал, что началась война с нацистской Германией.
В публикуемом фрагменте воспоминаний Григорий Андреевич описывает, как провел он первый день войны.

В это первое военное утро до аэродрома я добрался в одиннадцатом часу. Лица товарищей, которые встречались по пути к штабу, поразили меня непривычной угрюмостью.
Навстречу от КП шли двое. Впереди в синем комбинезоне, со шлемом за поясом частил, словно пританцовывал, Крюков. По его круглому багровому лицу струились крупные капли пота. За ним шел с раскрытым планшетом в руках Коля Яковлев.
— Черт знает что, с ума они там посходили, что ли? — сердито ворчал Пал Палыч.
Так тепло звали в полку старшего лейтенанта Крюкова, и имя это удивительно соответствовало всему облику плотненького небольшого человека.
— Личный приказ генерала, товарищ старший лейтенант, — с горькой иронией в голосе заметил Яковлев, — ничего не попишешь.
— Да ты понимаешь, — перебил его Крюков, — я еще и летать-то на этом «МиГе» не могу как следует, а тут лети к черту на рога! Это же... — и махнув со злостью рукой, засеменил дальше.
— Коля! — окликнул я Яковлева.
— А, здорово! Откуда? — удивился он.
— Из Одессы, дружище.
Я смотрел на нашего Яковлева и не узнавал его. Лицо Николая, всегда такое беззаботное, даже легкомысленное, было теперь необычно серьезным, каким-то внутренне отрешенным. Небритый, глаза припухли. Грязный воротничок, оборванная пуговица на гимнастерке...
Николай в свою очередь окинул меня цепким взглядом и с тем же выражением, с каким разговаривал с Крюковым, произнес:
— Из Одессы? Ну и как?
— Что как? — пораженный его видом, переспросил я. — Куда это вы собрались?
— Значит, из Одессы? — повторил он, думая о чем-то своем. — А чего это ты выфрантился?
— Слушай, — рассердился я, — это не дело отвечать вопросом на вопрос. Скажи лучше толком: что с тобой происходит?
— Со мной? Ничего. — Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом, кисло улыбнулся. — Вот, с Пал Палычем летим на разведку.
Яковлев попытался напустить на себя прежнюю беспечность, но даже залихватски вздернутая на затылок пилотка не могла скрыть его озабоченности и тревоги. Протянув на прощание руку, Николай неуверенной походкой побрел вслед за Крюковым, потом неожиданно обернулся и выкрикнул:
— А ты-то летать собираешься?
Вопрос его больно кольнул меня. Почему он спросил об этом? Впрочем, пока я шел до КП полка, такие вопросы мне уже задавали. Всем я коротко бросал: «Списан». Но ответы не совсем устраивали спрашивающих, больше того, вызывали даже иронию. Техники и то относились к моим словам недоверчиво и подозрительно. Я не мог понять, в чем, собственно, дело. Почему такое недоверие? Может быть, мой вид в то утро не гармонировал с обстановкой? Один только Хархалуп, узнав про мою беду, дружески подтолкнул меня по направлению к штабу, успокоил:
— Эх, была бы моя власть... А ты смелей, смелей! Ей-богу, командир все поймет и разрешит воевать.
Я взглянул на Яковлева. Он стоял в своей любимой позе: уставив руки в бока, выставив левую ногу вперед и чуть в сторону, постукивая носком сапога о землю.
Какая-то злая уверенность овладела вдруг мной, и в тон его вопросу я неожиданно выпалил:
— Нет, не собираюсь!..
— Вон что! — он слегка присвистнул. — Все ясно!
— …Собираются, Коля, только в дорогу, да еще жениться. А я буду летать и воевать!
Круто повернувшись, я зашагал на КП.
— Увидим, если доведется встретиться, — послышалось вслед.
Откуда у меня взялась такая уверенность?
Я знал: мое положение почти безнадежно. Врачебная комиссия запретила летать категорически. Кто мог сейчас взять на себя смелость отменить это решение?
Говорят, чтобы набраться мужества и на что-то решиться, следует меньше думать о своем положении. Я пришел на КП. Майор Матвеев, выслушав торопливое «Прибыл... Негоден... Прошу...», взял злополучное медицинское заключение и тут же порвал его.
— Видишь тринадцатую «чайку»? — он указал на закиданный ветками истребитель. — Быстренько готовь к вылету, отвезешь в Бельцы пакет.
Через полчаса я сидел в кабине самолета, вслушиваясь в привычный рокот мотора, вдыхая до боли знакомые запахи выхлопных газов и аэродромного разнотравья.
Рядом прошумели два «МиГа» — это Пал Палыч с Яковлевым отправились в разведку. Техник Ваня Путькалюк вытащил из-под колес колодки. Довольный, улыбающийся, он козырнул мне и вытянул руку в сторону взлета: «Путь свободен!»
Я в воздухе! Пусть задание мое не боевое, я лечу, и это — главное!
Истребитель послушно набирал высоту. Внизу, под крылом, мелькали созревающие хлеба, тонкой ниткой тянулась дорога, через зеркальный ручеек угадывался крохотный мостик. Легкий поворот влево. Вон и нескошенная низинка, две недометанные копнушки, а рядом — они, мои попутчицы. Приветственно покачивая крыльями, «чайка» низко проносится над самыми головами. Вижу, как в ответ мне долго машут косынками.
«Наверное, ни о чем еще не знают. Оно и лучше. Война сюда вряд ли докатится».
Позади остался мутный Днестр с заросшими берегами. Промелькнул на возвышенности утопающий в зелени бессарабский городок Оргеев; от него убегал на северо-запад заболоченный Реут — мелководная речушка, служившая надежным ориентиром до самого аэродрома.
Поля и поля простирались вокруг. Золотистые, ярко-зеленые, они казались почти синими, только по другую сторону Днестра они уже не лежали огромными квадратами, а, словно пестрое лоскутное одеяло, были рассечены межами на маленькие участки.
Войны как будто и не было; она пылала на границе, где-то за синью горизонта, за чернеющим вдали лесом, куда быстрые крылья унесли Колю Яковлева и Пал Палыча.
Впереди черной тенью кружил коршун. Второй выискивал кого-то в хлебном приволье. Но что это? Черные тени начали менять свои очертания, превращаться в силуэты вражеских истребителей! А вот и их жертва — одинокая «чайка». Беспомощная, исклеванная, она уже не огрызается огнем своих пулеметов, а тянет в сторону деревушки, слабо увиливая от наседающего врага.
Один из немецких летчиков спокойно, как в мишень, нацеливается на свою жертву. Теперь я хорошо вижу его; мой «ястребок» быстро приближается к нему.
«Вот ты какой, немец! — Широко раскрытыми глазами рассматриваю живой вражеский самолет. — Тощий-то какой и длинный! Ну и всыплю же я тебе сейчас!»
С бреющего полета «чайка» взлетает ввысь, навстречу фашисту. В прицеле видны силуэты обрубленных крыльев, хрупкий фюзеляж, желтый нос. Пора!
Глухо зарокотали пулеметы; шустрая стайка светлячков оторвалась от «чайки» и понеслась к врагу. Тонкохвостый «мессершмитт» на мгновение приостановился, как бы задумался, потом энергично взмыл вверх, в сторону.
«Ага, не по нутру! — провожая врага взглядом, усмехнулся я. — Но где же второй?» Я быстро глянул туда, где он должен был появиться, потом назад — самолета не было. Первый «мессершмитт» тем временем попытался обойти меня сзади. Я круто развернулся и в этот момент обнаружил внизу второго; не обращая внимания на мое присутствие, фашист нахально пристраивался к изнемогающей «чайке» — он собирался добить ее. Полупереворотом я направил нос истребителя на наглеца. Он уже рядом с моей полуживой союзницей. Я делаю попытку отпугнуть его длинными очередями. Что такое? Враг не боится или не видит моих трасс? Еще секунда-две — и будет поздно. Мой самолет от большой скорости уже трясется в мелком ознобе, мотор ревет на предельной мощности, ручку управления сильно лихорадит. Где-то справа появляется белесоватая дымка короткой очереди, предназначенной, должно быть, для меня. «Ага, желтоносик, отпугиваешь? Не выйдет!»
Жму на гашетки еще раз, еще... «мессершмитт» не выдерживает, уходит вверх.
Боевым разворотом вывожу свою «чайку» из пике в сторону врага. Странно! Противник не принимает атаки, ускользает от меня. Дымя мотором, к нему подтягивается второй.
Где же привычная «карусель» боя, которую мы так усердно и красиво выписывали в тренировочных зонах? А может, фашисты испугались? Нет; вытянувшись в цепочку, «мессершмитты» подбираются ко мне. Что ж, примем бой.
Первый только «клюнул» сверху и сразу же ушел от лобовой атаки. Второй попытался атаковать сзади, но атаку в лоб тоже почему-то не принял. О! первый открыл огонь! Как это он успел оказаться у меня в хвосте?
Теперь роли меняются. Я уже не стреляю, а верчусь ужом, следя, как бы они не прищемили мне хвост. Я будто меж двух бандитов, норовящих воткнуть нож в спину.
Огненные трассы учащаются. Мы сходимся так близко, что я отчетливо вижу напряженные лица врагов. Один из них, тщедушный хлюпик с маленькой головкой, едва выступающей из кабины, целится в меня особенно старательно.
Страха нет. Только слегка кружится голова. В душе — злость и азарт.
Мне приходилось до этого читать, как некоторые летчики описывают свою первую боевую «карусель»; я немало удивлялся одному обстоятельству: летчики уверяли, что в этой схватке ничего нельзя толком увидеть, действуешь почти вслепую. Возможно, у них так и было. Это тоже был мой первый бой, но здесь все оказалось по-другому. Я почему-то прекрасно видел и этого хлюпика, что «закручивал» на меня сзади, и того «желтоносика», что дымил слева.
Неужели я его наконец разозлил? Первый фашист, не сворачивая, несся прямо на меня. Я нажал на гашетки. Что за чертовщина?! К фашисту протянулась одна-единственная ниточка зеленых светлячков! Только позднее я сообразил, что остальные пулеметы молчали. Вражеский самолет стремительно сближался со мной. Дыхание перехватило. Не свернуть! С маленького самолетика он вырос до жутких размеров. Еще мгновение — и... Я лихорадочно сунулся за козырек, к приборам. Еще не веря, что лобовая атака завершилась, я некоторое время летел в напряженном ожидании столкновения, просто так. Потом рука потянулась к механизму перезарядки. Но тут что-то ударило по самолету, управление вырвало из рук, и «чайка» закрутила «бочку». А справа на предельной скорости пронесся хлюпик, о котором я успел на время забыть. Наглец, он еще махал мне рукой: до следующей встречи, мол. Видно, у него кончалось горючее. Он спокойно уходил у меня на глазах вслед за своим напарником. «Не уйдешь, подлец!» Я быстро развернулся — но теперь молчали все пулеметы. Обидно!.. Я с досадой проводил взглядом медленно тающий дымный след, оставленный «мессершмиттами».

Золотые звезды ирбитчан : Сборник очерков и воспоминаний об ирбитчанах — Героях Советского Союза.
Сост. А.С. Еремин, А.В. Камянчук. — Ирбит: ИД «Печатный вал», 2015. ISBN 978-5-91342-009-1





ООО "Печатный вал" (новости)
Александр Камянчук (краеведение)